Филологи ТюмГУ исследовали динамику, смыслы и мотивы в судьбе и творчестве Михаила Пришвина. Впервые — в контексте «пространственного поворота» современного гуманитарного знания, то есть в связи с топологией мест проживания. В исследовании они также обозначили биографическую и художественную версии сибирского сюжета (сюжета открытия, завоевания и освоения Сибири) писателя.

Работа возникла прежде всего потому, что в современной науке появились новые возможности для изучения сибирской темы в творчестве Пришвина. Они связаны с двумя факторами. Во-первых, с завершением в 2017 г. публикации «Дневников» Пришвина в их полном объеме (1905–1954), что, вероятно, приведет к переосмыслению привычных постулатов пришвиноведения. Кроме того, в современном изучении творчества Пришвина интересен так называемый «пространственный поворот» в современной гуманитарной науке, связанный с ландшафтно-географическими образами и мифами.

«Важен тот факт, до сих пор ускользавший от внимания исследователей, что Пришвин был в Сибири трижды и каждый раз маршрут его путешествия менялся, становясь все более протяженным, — рассказала профессор кафедры журналистики ТюмГУ Наталья Дворцова. — В 1889 — 1892 годах. Пришвин предпринял самое короткое путешествие в Азию, границей которого становится первый русский город в Сибири — Тюмень (основан в 1586 г.). В 1909 г. маршрут сибирского путешествия писателя значительно увеличился. И не случайно отправной точкой этого путешествия становится, как об этом свидетельствует «Сибирский дневник», именно Тюмень, а не граница Европы и Азии, как в первом путешествии. Маршрут путешествия 1909 г. был таков: Тюмень — Омск — Павлодар — Каркаралинск — Тюмень. В 1931 г. Пришвин совершает третье и самое протяженное путешествие по Сибири — от Уральских гор до Тихого океана. В этом году Пришвин, как известно, побывал на Урале и Дальнем Востоке. Это те территории, которые с географической точки зрения представляют собой границы Сибири. На этот раз он проехал весь тот путь, который русские первопроходцы прошли в XVI–XIX веках».

Сибирский текст Пришвина, структурированный прежде всего маршрутами трех его путешествий, включает в себя «Кащеевой цепи» (1922–1928, 1954 г.) и «Дневников» в их полном объеме (1905–1954 г.), а также такие произведения, как «Черный араб» (1910 г.), «Заворошка» (1913), «Архары» (1921), «Жень-шень» (1933), «Золотой рог» (1934).

Как считает Н. Дворцова, доминантой сибирского сюжета писателя является образ Сибири как России и русского пути в небывалое. «Сибирский сюжет Пришвина, меняющийся во времени (от 1889 г. до 1954 г.) и в пространстве (от границы Европы и Азии, первого русского города в Сибири, Тюмени, до берегов Тихого океана), представляет собой не только путь самосознания писателя (открытия своего в чужом и чужого в своем), но и путь познания России».

Сибирский сюжет оказался средоточием важнейших мотивов творчества Пришвина: русской мечты «попытать счастья» на новых местах («собирания русской земли»), народного пути в небывалое и осударевой дороги русской истории («пота труда» и «крови» государственного насилия), сотворчества человека и природы (индустриального освоения и сокровенной природной жизни Сибири).

Так, свое первое «путешествие в небывалое» — так Пришвин называет здесь свой путь в Сибирь в 1889 г. — он ставит в ряд странствий «на новые места» своих предков-купцов и былинного Садко, хрущевского крестьянина Гуська, Ермака и своего дяди И. Игнатова, уехавшего в Сибирь за счастьем из староверческого купеческого дома в Белеве и превратившегося в Сибири, где «все можно» [Пришвин 1982, II, 105], в «знатного пароходчика». Все эти странствия в поисках небывалого он называет собиранием русской земли и началом всякого, в том числе исторического творчества. Осударевой дороге русской истории в 1954 г. Пришвин противопоставляет иной — народный путь в небывалое. Самым очевидным народным путем исторического творчества небывалого становится у Пришвина русский путь в Сибирь.

Как отмечает филолог, итогом пришвинского освоения Сибири станет мысль писателя о контрасте и противостоянии двух миров: природной жизни Сибири и индустриальной идеи большевиков. «Из всего, что я видел в Сибири по пути на Дальний Восток, больше всего мое внимание остановил контраст двух миров, Сибири как страны лесов, рыбы, диких зверей, первобытного человека и Сибири новой, индустриальной», — пишет он. Выхода из противостояния этих двух миров, которые Пришвин в символическом плане соотносит с потом труда и кровью (государственного насилия), он не видит.

Для Пришвина «Сибирь — богатейшая страна. Сибирь — необъятное пространство. Сибирь — золотое дно, страна обетованная». В Сибири иные представления о пространстве. «Масштаб тут приблизительно такой: у нас десять, у них — сто», — пишет он. Открывая для себя природу Сибири, писатель задумывается о создании того, что он назовет художественной географией. У Пришвина она космична, ее основные образы — земля-ковер, степь-лицо, звезды — в их обыденном восприятии и трансцендентном измерении. Пришвинской геопоэтике Сибири еще предстоит быть изученной, считает профессор.